Тем не менее, вечер этого дня стал судьбоносным. Как только они начали обсуждать все «за» и «против» нового назначения, на президента Росса было совершено дерзкое покушение. В такой критический момент все должны были сосредоточиться на спасении жизни президента, но Сэм, обладая холодным рассудком, уже задумался о другом. Он был уверен, что кто-то из ближайшего окружения Росса имеет отношение к этому покушению.

Зал погрузился в хаос. Охранники, чьи лица исказились от ужаса, безуспешно пытались образовать живой щит вокруг президента, в то время как раненый Росс хрипел, пытаясь удержаться в сознании. Стив Роджерс, мгновенно оценив ситуацию, бросился к президенту, прикрывая его своим телом от возможной повторной атаки. Его обостренные чувства улавливали малейшие детали: запах пороха, панику в глазах окружающих и, что самое важное, неестественную сдержанность в поведении некоторых присутствующих.

Сэм, наблюдая за происходящим, отстранился от общей суматохи. Он помнил, как Росс, будучи генералом, принимал не самые этичные решения, руководствуясь, порой, сомнительными мотивами. Список людей, желающих ему смерти, был наверняка очень длинным. Но кто из них осмелился на такой дерзкий шаг?

Его взгляд скользнул по лицам советников Росса, пытаясь уловить хоть малейший намек на вину или причастность. Один из них, молодой и амбициозный, нервно теребил галстук, избегая зрительного контакта. Другая, женщина средних лет с непроницаемым выражением лица, что-то шептала по телефону, казалось, не обращая внимания на происходящий вокруг кошмар.

Собрав воедино свои наблюдения, Сэм решился на отчаянный шаг. "Стив, прикрой президента! Я думаю, это была спланированная акция изнутри", - крикнул он, перекрикивая всеобщий шум и гам. Затем, не дожидаясь ответа, он рванулся к выходу, намеренный перехватить предполагаемого сообщника или хотя бы добыть улики, способные пролить свет на произошедшее. Времени оставалось катастрофически мало.

Весть обожгла сознание хуже раскаленного железа. Ком стоял в горле, не давая ни вдохнуть полной грудью, ни выдохнуть боль. "Я встретила другого. Прости, но так будет лучше для нас обоих." Эти слова, будто высеченные на камне, преследовали его, пока он машинально наматывал портянки и зашнуровывал берцы. Мир, еще вчера казавшийся полным надежд и красок, вдруг померк и обернулся серым, безрадостным пятном. Он планировал увольнительную, мечтал вырваться к ней хотя бы на пару часов, объяснить, доказать, что все это недоразумение.

Но планы рухнули с первыми взрывами и истошными криками. Казарма вздрогнула. Сирена, пронзительно завывая, вырвала его из оцепенения. Тревога? Учения? Нет, что-то не так. В воздухе висело нечто зловещее, ощутимое кожей. Командир роты, с побелевшим лицом и трясущимися руками, скомандовал построение. В его голосе слышалась не привычная строгость, а неподдельный ужас.

"Послушайте меня внимательно! То, что происходит – не учения! По городу распространяется… эпидемия. Люди превращаются… в нечто! Они агрессивны и очень опасны. Ваша задача – защищать базу и, по возможности, оказывать помощь гражданским. Оружие – получить в оружейке. Действовать строго по инструкции! Повторяю – это не шутка! Это ваша жизнь!"

Сердце колотилось как бешеное. Зомби-апокалипсис? Это же бред! Это не может быть правдой! Но ужас в глазах командира, паника в голосах сослуживцев, дикие крики, доносящиеся с улицы, – все это говорило об обратном. Все личные драмы, все любовные терзания мгновенно отошли на второй план. Теперь главное – выжить. Теперь главное – найти способ остаться человеком в этом безумном, новом мире. Теперь главное – вспомнить все, чему учили на полигоне, и молиться о том, чтобы этих знаний хватило.

Сердце Марвина пропустило удар. Имя Наклза, словно эхо из кошмарного сна, всколыхнуло давно похороненные воспоминания. Он почти заставил себя поверить, что тот период его жизни остался далеко позади, запечатанный в прошлом, словно темный артефакт. Теперь же, это прошлое грозило вырваться наружу, разрушая все, что он с таким трудом построил. Он перечитал письмо Роуз, каждая буква отдавалась холодком в позвоночнике. Зачем она это сделала? Зачем напомнила ему о Наклзе, о тех днях, когда он был лишь пешкой в его жестоких играх?

Он понимал, что игнорировать предупреждение нельзя. Наклз не из тех, кто забывает или прощает. Если он ищет Марвина, значит, у него есть причина, и эта причина наверняка не сулит ничего хорошего. Он представил себе идеально выстриженные газоны, ухоженные фасады домов, приветливые лица соседей - все это хрупкое великолепие, которое в одно мгновение может быть уничтожено появлением Наклза и его подручных. Ему нужно было действовать, и действовать быстро.

Марвин запер дверь своего кабинета, достал старый, потрепанный блокнот из дальнего ящика стола. В нем хранились контакты людей, которые когда-то были частью его прежней жизни, людей, которых он поклялся никогда больше не видеть. Он знал, что обращение к ним - рискованный шаг, но это был единственный способ получить информацию о Наклзе, о его намерениях. Он набрал номер, и, слушая гудки в трубке, почувствовал, как к горлу подступает давно забытый привкус страха.

"Джей-Джей?" - прохрипел он в трубку, когда на другом конце ответили. "Это Марвин… Марвин Гейбл. Мне нужна твоя помощь". Молчание повисло в воздухе, а затем раздался удивленный и немного испуганный голос: "Марвин? Боже мой, сколько лет, сколько зим… Что случилось?" Марвин знал, что с этого момента его тихая и размеренная жизнь официально закончилась. Началась игра, ставки в которой были выше, чем когда-либо прежде.

Напряжение в голосе Клары резало слух даже через дешевый динамик гарнитуры Джулса. Календарный убийца… имя, всплывающее в ночных кошмарах полицейских и мелькающее в заголовках таблоидов уже несколько лет. Его методы были чудовищными, а неуловимость – феноменальной. Джулс знала, что обязана отнестись к звонку всерьез, несмотря на абсурдность ситуации. Обычно она успокаивала женщин, переживающих разрыв, домашнее насилие или депрессию. Но эта ночь предлагала совершенно иной уровень отчаяния и страха.

Джулс профессионально задавала вопросы, пытаясь определить местонахождение Клары, ее текущую ситуацию, любые зацепки, которые могли бы помочь полиции. Но Клара говорила отрывисто, панически, повторяя лишь о приближающейся смерти и красном знаке, который она видела на двери своего дома. Каждый ее всхлип отдавался эхом в тишине колл-центра, где уже давно не было никого, кроме Джулса. Цифры на экране компьютера мерцали зловещим напоминанием о неумолимом течении времени.

Понимая, что стандартные протоколы тут не сработают, Джулс решила импровизировать. Она переключилась на режим активного слушания, позволяя Кларе выговориться, высвободить скопившийся ужас. В каждом слове она искала хоть малейшую деталь, ниточку, за которую можно было бы ухватиться. И пока полиция отслеживала местоположение звонка, Джулс оставалась единственной линией связи между Кларой и шансом на выживание, голосом разума в хаосе страха.