Писатель, отправившийся в плавание на шикарном судне, надеется найти идеи для своего романа, но неожиданно сталкивается с мрачным секретом. За внешним блеском и развлечениями прячется что-то пугающее, и поездка оборачивается рискованной затеей, где любой из гостей может быть противником. Продвигаясь в поисках истины, он всё сильнее ощущает ложь и тревогу, понимая, что спастись с этого корабля будет сложнее, чем выяснить тайну, спрятанную в глубинах океана.
Каюта писателя напоминала роскошную клетку. За её иллюминатором синева океана сливалась с горизонтом, но зрелище больше не успокаивало. Третьи сутки Артём не находил себе места. В его блокноте не появилось ни единой новой строчки, зато на полях гостиничного меню он уже набросал схему этажей. Утром он заметил, как стюард, убирая номер, слишком долго разглядывал одну из фотографий на столе — ту, где Артём стоял рядом с редактором. Он списал это на паранойю, пока не попробовал зайти в рубку связи. Дверь оказалась заперта, а вахтенный матрос с вежливой улыбкой объяснил, что «спутниковая антенна на ремонте». Связь не работала уже сутки, но никто из пассажиров, казалось, не беспокоился. Они продолжали пить шампанское, танцевать под звуки джаза и смеяться так громко, что смех этот начинал походить на истерику.
Во время обеда Артём намеренно сел за один столик с мистером Блэком — пожилым американцем, который представился коллекционером антиквариата. Тот говорил витиевато, часто отпивал вино и уклончиво отвечал на прямые вопросы. Когда Артём упомянул исчезнувшую накануне девушку — стюардессу, которую никто не хватился, — Блэк вдруг стал серьёзным. Он наклонился вперёд и тихо произнёс: «На этом корабле никто не исчезает. Люди просто перестают быть нужными». После этих слов он резко встал, извинился и исчез в коридоре, оставив салфетку, на которой белел номер каюты — 317. Час спустя, спустившись по трапу на палубу D, Артём обнаружил, что дверь в эту каюту опечатана, а стальная табличка с номером сорвана. Из-под двери пахло сыростью и чем-то металлическим.
Ночью его разбудил глухой удар о борт. Он выглянул в иллюминатор и увидел, как тёмная фигура скидывает за борт большой мешок. Артём бросился к капитанскому мостику, но дорогу преградили двое охранников. Они были не в форме судовой службы, а в чёрных костюмах, слишком тяжёлых для тропиков. Один из них улыбнулся, поправив наушник, и сказал: «Не советуем гулять поздно, мистер Ростов. Здесь бывают акулы». В его голосе звучала не угроза, а спокойная уверенность человека, который знает, что весь океан — это его тюрьма. Артём отступил, но уже не сомневался: на этом лайнере постановочная реальность служит лишь ширмой для чего-то куда более тёмного. Каждый праздник, каждый тост и смех — лишь маскировка для систематического уничтожения свидетелей.
На четвёртый день он решился проникнуть в трюм. Под видом поиска кладовой с запасным оборудованием он спустился на три уровня ниже ватерлинии. Там, среди гремящих труб и запаха солярки, он нашёл лабораторию. Стеклянные колбы, стерильные столы и белые халаты. Но самое страшное ждало в углу: контейнеры, подписанные именами гостей, которых он видел за завтраком. В одном из них лежала фотография той самой исчезнувшей девушки, а рядом — папка с пометкой «Утилизация». Он понял, что этот корабль — не курорт. Это плавучая база, где людей отбирают, тестируют и, если те не проходят отбор, просто «списывают» в океан. Выхода нет: до ближайшей земли семьсот миль, капитан подкуплен, а гости, которых он считал жертвами, могут оказаться охранниками, исполнителями или даже наблюдателями из той же тенистой структуры. Артём закрыл глаза и впервые за долгие годы подумал не о сюжете книги, а о том, как выжить, чтобы написать её.
